Игорь Лощилов (loshch) wrote in chekhov_ru,
Игорь Лощилов
loshch
chekhov_ru

Categories:

О. Э. Мандельштам. <«Чехов. Действующие лица…»> <1935>



О. Э. Мандельштам

<«ЧЕХОВ. ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА...»>


       Чехов. Действующие лица «Дяди Вани»: Серебряков, Александр Владимирович, отставной профессор. Елена Андреевна, его жена, 27 лет. Софья Александровна (Соня), его дочь от первого брака. Войницкая, Марья Васильевна, вдова тайного советника, мать первой жены профессора. Войницкий, Иван Петрович, ее сын. Астров, Михаил Львович, врач. Телегин, Илья Ильич, обедневший помещик. Марина, старая няня. Работник.
       Чтобы понять внутренние отношения этих действующих лиц, как системы, нужно чеховский список наизусть выучить, зазубрить. Какая невыразительная и тусклая головоломка. Почему они все вместе? Кто кому тайный советник? Определите-ка свойство или родство Войницкого, сына вдовы тайного советника, матери первой жены профессора, с Софьей Александровной — дочкой профессора от первого брака? Для того, чтобы установить, что кто-то кому-то приходится дядей, надо выучить целую табличку. Мне, например, легче понять воронкообразный чертеж дантовской Комедии, с ее кругами, маршрутами и сферической астрономией, чем эту мелко-паспортную галиматью.
       Биолог назвал бы чеховский принцип — экологическим. Сожительство для Чехова решающее начало. Никакого действия в его драмах нет, а есть только соседство с вытекающими из него неприятностями.
Чехов забирает сачком пробу из человеческой «тины», которой никогда не бывало. Люди живут вместе и никак не могут разъехаться. Вот и всё. Выдать им билеты — например «трем сестрам», и пьеса кончится.
       Возьмите список действующих лиц хотя бы у Гольдони. Это виноградная гроздь с ягодами и листьями, это нечто живое и целое, что можно с удовольствием взять в руки: personagi: Фабрицио — старик, горожанин; Евгения — племянница Фабриция; Фламиния, племянница Фабриция — вдова; Фульгенций — горожанин, влюбленный в Евгению; Клоринда, двоюродная сестра Фуль-генция; Роберт — дворянин и т. д. [Тут ясно, что люди соединились для] Тут мы имеем дело с цветущим соединением, с гибким и свободным сочетанием действующих сил на одной упругой ветке.
       Но Чехов и упругость — понятия несовместимые. [Чехов калечит людей.]
       В античном мифе владыка афинский Эак, когда весь народ его вымер от заразы, от порчи воздуха — из муравьев людей понаделал. А и хорош же у нас Чехов: люди у него муравьями оборачиваются.
       На днях я пришел в «Воронежский Городской Театр» к третьему действию «Вишневого сада». Актеры гримировались и отдыхали в уборной. Ко мне подошла старая театральная девочка в черном платье с белой косыночкой. То была Варя. Кулак-Лопахин, только что купивший вишневый сад, еще усиливался сдержать в чертах лица выражение хитрой, но чувствительной коммерческой щуки. На клетчатых своих коленках он тихонько укачивал [старого] серебролунного думного боярина из пьесы Алексея Толстого, из той самой, которую написал полицейский пристав в сотрудничестве с Аполлоном Бельведерским, — на этот раз мой Мстиславский был в долгополом «расейском» сюртуке: помещик по фамилии Пищик.
       В общем, развалины пьесы, ее, так сказать, тыл, были неплохи. [Чувствовалось лето, хотя и помятое.] [Чувствовалась погода, хотя и помятая.] Поиграв Чехова, актеры вышли как бы простуженные и немного виноватые.
       Между театром и так называемой жизнью у Чехова соотношение простуды к здоровью.
       [За несколько дней <до этого> театру был большой влёт: его изругала областная газета за то, что «Вишневый сад» был сыгран без настроения и обращен в удалую комедию.
       Я испугался певицы, игравшей в пьесе главную барыню, и поболтал о том о сем с актером, исполнявшим роль конторщика Епиходова. В нем нельзя было не узнать философа, ищущего места по объявлению в «Петербуржском Листке». В то время, как другие актеры всей осанкой своей говорили: «не мне, а имени моему»,— [в то время, как все они двигались, как недостойные иереи,] словно ожидая, что кто-нибудь назовет их «ваше правдоподобие» и чмокнет в ручку, — один Епиходов знал свое место.
       Шумно вошла певица, игравшая в пьесе главную барыню. Номер ее обуви был слишком велик и в точности передавался голосом. У Епиходова дрожали усики.
       [Выходец из суворинского Малого Театра, этот комический актер двадцать лет не видел родного города. «Петербуржский листок». Место по объявлениям. Кружка пива. Бутерброд с бужениной. Райские птицы галстуков в галантерейной лавке.]

       <1935 г. >

       Непосредственным поводом, побудившим О. Мандельштама обратиться к чеховской теме, явилась постановка «Вишневого сада» в воронежском «Большом советском театре», где поэт тогда работал в литературной части. Как обнаружил С. В. Василенко, в местной газете «Коммуна» от 10 февраля 1935 года была опубликована рецензия А. Ярцева, в которой эта постановка расценивалась как «сценическая неудача». О. Мандельштам упоминает этот газетный разнос: «За несколько дней <до этого> театру был большой влёт: его изругала областная газета...». Так появляется достаточно веское основание датировать статью февралем 1935 года.
       В статье отношение к чеховской драматургии высказано очень определенно. По-видимому, Мандельштаму, сравнивавшему чеховские пьесы с дантовской «Божественной Комедией» и с комедиями Карло Гольдони, поэтика Чехова-драматурга действительно представлялась вялой и безжизненной.
       В истории литературы Чехов занимает свое неоспоримое место. Но Мандельштам подходил к нему не как историк, а как поэт, для которого и Данте, и Гольдони, и Чехов были современниками, и сам он относился к ним как современник. И хотя нам такой подход может показаться неверным, мы должны сохранить за поэтом право на собственную субъективную оценку, ибо без нее нет и самой поэзии.
       Статья о Чехове представляет собой незавершенный текст, написанный и правленный, по-видимому, в один прием, под диктовку автора его женой, Н. Я. Мандельштам. Несколько абзацев вычеркнуты — они приводятся в квадратных скобках. Начало первого из вычеркнутых абзацев требует конъектуры — она приведена в угловых скобках. В рукописном тексте имеются и описки — например, написание «Лопатин» вместо «Лопахин»,— они выправлены.
       Надежда Яковлевна Мандельштам вспоминала, что, записывая этот текст под диктовку Осипа Эмильевича, она по обыкновению подшучивала над ним («дразнилась», «измывалась») и говорила, что «всё равно не пройдет номер», т. е. что статью нигде не примут и денег за нее не заплатят. Тем не менее Мандельштам продолжал диктовать, а затем и правил надиктованное: конец фразы о «человеческой тине» вписан автором собственноручно. Последний абзац — конспективное изложение замысла, выходящего за рамки «театральной рецензии» и близкого скорее к прозе-воспоминанию («Шум времени», «Египетская марка»). С. Б. Рудаков в письмах из Воронежа отмечал, что О. Мандельштам был склонен смотреть на свою тогдашнюю прозаическую поденщину (рецензии, тексты радиопередач, очерки), как на подступы к большой прозе.
       Набросок о Чехове нуждается в некоторых комментариях. Так, пьеса Карло Гольдони, список действующих лиц которой приводит О. Мандельштам,— это «Il’Innamorati» — «Влюбленные». (Любезно сообщено Л. С. Осповатом, который отыскал перевод этой пьесы, сделанный Джи-вилеговым и изданный в 1949 году для театров, — там иначе звучат имена персонажей. Возможно, О. Мандельштам переводил этот список действующих лиц с подлинника.) Воронежский театр не ставил «Влюбленных», там шла пьеса «Слуга двух господ».
       Упоминая «серебролунного думного боярина», Мандельштам имеет в виду пьесу А. К. Толстого «Смерть Иоанна Грозного», поставленную незадолго до «Вишневого сада». Актер, игравший в «Вишневом саде» роль Пищика, исполнял в пьесе А. Толстого роль боярина Мстиславского.
       Автора шутки в духе народническо-рапповской критики (о полицейском приставе и Аполлоне Бельведерском) нам разыскать не удалось.
       Набросок статьи о Чехове впервые был опубликован в «Вестнике РСХД», 1976, № 118, затем в журнале «Russian Literature», 1977, Vol. V, Iss. 2. Здесь текст наброска воспроизводится более полно, с исправлением вкравшихся раньше неточностей и опечаток.

       Публикация и послесловие Ю. Фрейдина


Мандельштам О. Э. <"Чехов. Действующие лица..."> // "Сохрани мою речь...": Сборник / Сост. П. Нерлер, А. Никитаев. М.: Издательское предприятие "Обновление", 1991. С. 25-28.
Tags: Чехов на сцене, статьи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments